Гедиминас Таранда

26 февраля 65-летие празднует артист балета заслуженный деятель искусств РФ Гедиминас Таранда. После ухода из Большого театра в 1993 году он создал труппу «Имперский русский балет», а также балетную школу. О том, как в 1990-е, будучи солистом Большого, танцор подрабатывал грузчиком, о работе с Юрием Григоровичем и Майей Плисецкой, современных театральных нравах, ценах на билеты, феномене Анастасии Волочковой и своих дочерях Гедиминас Таранда рассказал в эксклюзивном интервью NEWS.ru.

О юбилее Таранды

— Гедиминас Леонович, артисты любят отмечать юбилеи на сцене. Вы готовите гастроли, сюрпризы?

— Конечно, сюрпризы готовим, уже знаем состав нашего юбилейного концерта. Будут симфонический оркестр имени Рихтера Калужской областной филармонии в полном составе и премьеры моих новых спектаклей — не только балетных, но и театральных с драматическими актёрами, в частности «Сказочная Купала».

Премьера второго проекта состоится в мае. Это спектакль «Майя Великолепная» по книге Майи Михайловны Плисецкой. Она написала её в 1993 году. Когда мы были с нею на гастролях в Японии, после спектакля нас — артистов — она приглашала к себе в номер и читала каждый день новую главу из своего произведения.

Этот спектакль мы тоже будем частично показывать на моем юбилее. В качестве гостей приглашены лучшие академии балетной школы Москвы, с которыми я сотрудничаю.

О ценах на билеты в Большой театр

— Николай Цискаридзе недавно выразил мнение, что билеты в Большой театр слишком дорогие. Согласны с ним? Вы ходите в Большой как зритель?

— Я не могу себе позволить внутренне ходить за 50 тысяч рублей смотреть свою дочь на сцене Большого театра (улыбается. — NEWS.ru). Это корежит сильно. Покупаю [относительно] дешевые билеты, хотя таких сейчас нет: пять тысяч стоит билет на галерку. Хотелось бы, конечно, чтобы Большой театр могли посещать инженеры, учителя, студенты... К сожалению, туда сейчас могут попасть только люди обеспеченные.

— Самые высокие цены — перед Новым годом на балет «Щелкунчик». Почему такой ажиотаж?

— Этот спектакль оставляет потрясающее послевкусие на месяцы, даже на годы у многих. Поэтому, конечно, люди хотят попасть на «Щелкунчика» в Большой театр — из-за повышенного спроса, соответственно, цены очень высокие.

О Гергиеве и дресс-коде

— Как, по вашему мнению, назначение Валерия Гергиева на пост руководителя повлияло на Большой театр?

— Я не знаю более сильного театрального руководителя, чем Гергиев. Но за год-два резко поменять планету «Большой театр» невозможно. Нужно пять, десять лет. Но будет обязательно новая дорога. Какая, как и когда — трудно сказать. Я считаю, что перемены — это всегда хорошо, это новый интересный путь.

— В последнее время в Большой театр некоторые девушки приходят в откровенных нарядах, фотографируются в интимных позах. Цискаридзе предлагал обязать таких зрительниц мыть полы в театре в качестве наказания. А может быть, следует ввести дресс-код для посетителей?

— Соглашусь с Николаем Цискаридзе — это вызывающе (откровенные наряды на выход в театр. — NEWS.ru), говорит о безвкусице. Дресс-код нужен, в Большой театр — один из лучших храмов искусства — надо приходить элегантно одетым.

Кстати, недавно я был у моего друга актёра Николая Бурляева на творческой встрече. Полный зал, я сидел в партере. Вдруг мимо меня проходит очень красивая девушка, одета ярко, вызывающе. Села рядом со мной, сфотографировала себя, и Бурляева, и все, что вокруг. Через 10 минут ушла.

То же самое в Большом театре — некоторые люди приходят, фотографируются и уезжают. После первого отделения очень много свободных мест.

О Волочковой

— Недавно отметила юбилей Анастасия Волочкова. Как считаете, она всё-таки балерина или кринжовый персонаж?

— Я могу сказать одно, и всем зрителям говорю: Настя Волочкова — потрясающий труженик. Она вкалывала всегда и сейчас вкалывает. Да, избрала путь эстрады, а не классического балета. Кому-то это не нравится, осуждают: «Волочкова, такая-сякая, получила грант». Пожалуйста, идите, получайте так же. Тот, кто соломинку видит в чужом глазу, в своём бревна не замечает. Надо сначала разобраться, а потом кидать камни.

У Насти многие спектакли бесплатные для детей, для разных социальных категорий. Так никто у нас не делает, кроме Волочковой. По техническому заданию и видеоизображению, свету Волочкова впереди многих. Мало у кого такая техника подготовки спектакля.

О работе грузчиком в 1990-е

— В одном из интервью вы рассказывали, как в 1990-е, будучи звездой Большого театра, подрабатывали грузчиком. Это правда?

— Да. Получал 100 рублей в театре, столько же стоило снять квартиру. На что было жить? Поэтому подрабатывал — в выходные, ночами и вечерами, приходил на плодоовощные и рыбные базы. Открывают вагон в 45 тонн, там в пять ярусов стоят ящики. С них картон срывают — замороженный карась выплывает с одним глазом. До сих пор ненавижу мороженую рыбу.

Я был у грузчиков на хорошем счету. А когда пригласил их на свой спектакль, то они вообще ошалели, что я, оказывается, солист Большого театра. Говорили: «Ты великий парень!»

В день я получал 10 рублей, иногда 15. В месяц выходило примерно 100. Приходилось и бочки с селедкой разгружать. Одна бочка весит килограммов 80. Иногда бочка падала, и выбивало пробку — я стоял весь в соли, руки желтые. Мыл их в бензине, но все равно запах оставался. Приходишь на дуэтный танец — от тебя запах селедочный разносится на весь класс.

О «деспоте» Григоровиче

— Вам повезло работать с Юрием Григоровичем. Балетные говорили, что он был тираном. Это так?

— Ничего лучше в профессии, чем работа с Григоровичем, не видел и не помню. Это было прекрасное время в моей жизни. Он, возможно, был тираном для врагов. Быть врагом Григоровича — страшная вещь, лучше не надо. А я — его ученик, и он в меня верил, относился с прекрасным юмором, с теплотой.

О Плисецкой

— Вам тяжело было решиться на создание своей труппы? Как все начиналось?

— Было трудно, потому что я остался без Большого театра — выкинули на улицу в расцвете сил. Но до этого работал с манекенщицами — был постановщиком показов мод и у Вячеслава Зайцева, и в ГУМе. Увлекся продюсированием, вывозил Большой театр в Австрию, в Австралию. Это было интересно.

Оставшись без Большого театра, — конечно, это был сильный удар — продолжал собирать ребят и делать постановки. Когда Майя Плисецкая мне сказала: «Гедиминас, тебе надо делать свой балет», я об этом задумался. Но ещё не был готов. В 1993 году я организовал Плисецкой творческий вечер в Японии, и она сказала: «Ты готов».

Через полгода я позвонил ей и сказал: «Я взял флаг». Она [поинтересовалась]: «Что на флаге написано?» Я говорю: «Имперский русский балет». Она ответила, мол, «империя рухнула». «Но кто-то флаг должен был поднять», — сказал я. И предложил ей стать президентом компании.

С 1993 по 2003 год мы работали вместе, ездили на гастроли. Япония, Франция, Италия, Америка — всюду ждали Плисецкую. Но наше самое большое достижение — гастроли с Плисецкой в Липецке, Воронеже, Ельце, Мариуполе. В таких городах, куда Большой театр никогда не приезжал, люди до сих пор вспоминают «Имперский русский балет».

— Какой вам открылась Плисецкая?

— Мы, наша команда — профессионалы. Она это оценила, видела, что мы готовы сделать любой проект за неделю и показать его на лучших сценах мира.

— Она действительно была человеком железной воли? Вы замечали это?

— Конечно. У нас была железная дисциплина. В три часа ночи приехали в гостиницу, в четыре легли спать — в десять утра она уже стояла у станка. Звезда могла себе позволить все, что угодно, — но ничего подобного.

Не было машины — ехала с нами в автобусе. Сейчас другие звезды закатят скандал. Майя Михайловна была из той великой гвардии — звезды на сцене, но скромные в жизни. И мне Плисецкая говорила: «Скромным надо быть в жизни. А вот выходишь на сцену — ты либо звезда, либо никто».

Об «Имперском балете»

— Ваша труппа работала по грантам, продолжаете эту деятельность?

— Конечно. Один из грантов, который выиграли в позапрошлом году, — выступления в малых городах Калужской области. В этом году нам сказали, что хватит баловать Калужскую область. Но то, что мы сделали, грандиозно. Когда приехали в Сухиничи и показали там «Кармен», это было феноменально.

Представляете площадь — восемь тысяч человек, и только десять из них подняли руки, что смотрели балет. И то эти десять — дачники, москвичи. Мы стали показывать с субтитрами. Я рассказывал о каждом шаге того, что происходит на сцене: «На площадь выходит цыганка, которая работает на табачной фабрике. Она молодая, наглая…» Пока я озвучивал это в палатке, за палаткой выпивали местные мужики. Я продолжаю: «Появляется молодой Хосе, он смотрит на неё так, как будто раздевает». Слышу, как один из выпивох говорит своим сотоварищам: «Вы как хотите, а я иду смотреть балет».

То есть мы сделали людям «прививку» — балета, культуры. И сами получили от них потрясающую энергетику. Мы приезжали четыре раза в Сухиничи. Сейчас мэр этого города стал главой Обнинска и просил нас приехать 6 марта, мы приедем.

Ездить по таким городам, выступать на площадях — это и есть призвание и задача артиста. И так делает только наша балетная труппа. Мы как балетный спецназ — садимся в автобус, приезжаем и танцуем. После спектаклей местные жители нам приносят банки с вареньем, ведра со сливами и яблоками. В какой Германии или Испании артистам принесут колбасу, сыр после спектакля? Это же потрясающе! А мы делаем своё благородное дело, которое не может выполнить государственный театр.

— Почему они не могут?

— Ну а какой гостеатр поедет в деревню? Они живут прекрасной жизнью, выступают на большой сцене, например в Кремлевском дворце. Зачем им малые города? А я с частной труппой не могу выступить в Москве. Потому что за аренду зала я должен заплатить 700–800 тысяч рублей за один вечер.

Заплатить за аренду, за рекламу… По каким ценам, спрашивается, продавать билеты — чтобы окупить эти полмиллиона?! Потому-то билеты в Москве и стоят три, пять, десять тысяч рублей. Государство должно над этим работать. Нельзя, чтобы в искусство пришли торговля, торгаши. Театр должен творить. А задача государства — подумать о том, как добывать деньги для театра.

— Первый спектакль вы как зритель увидели ребёнком как раз благодаря тому, что в СССР были развиты гастроли — государство думало о зрителях в регионах…

— Я рос в Воронеже. К нам итальянская артистка приезжала — я в форточку в туалете пролез, чтобы посмотреть на неё. И на наших советских звезд балета ходил смотреть, мне бесконечно нравилось. А когда попал в Большой театр, то навсегда остался в балете. Увидел «Спартака» с моим любимым Владимиром Васильевым, с великолепным Марисом Лиепой — [любовь к балету возникла] на всю жизнь сразу.

— Сегодня «Имперский русский балет» — не только спектакли, это ещё и балетная школа…

— Через пять лет после того, как я создал «Имперский русский балет», основал и школу. Самое богоугодное дело — воспитание детей. Причём у нас дети должны не только научиться руками-ногами двигать, но и попасть в правильную атмосферу любви.

Балет — жестокая штука. Во многих профессиональных школах дети ломаются психологически. Наша задача — дать ребёнку понять, что здесь тебя любят и учат профессионально. Дальше мы разговариваем с родителями: вы хотите, чтобы ваш ребёнок был гармонично развит или же сделал балетную карьеру? Можно и второе — но тогда вкалывать нужно до седьмого пота.

О дочерях

— У вас две дочери. Они обе продолжили династию, став балеринами?

— Да, обе. Младшая Дейманте — очень талантливая по своим физическим данным. По нутру — абсолютно ребёнок. Лиза — солистка, тоже танцует. Они совершенно разные. С фамилией Таранда им трудно, конечно. Когда [старшая] дочь пришла в Большой театр, ей сказали: «Ты бы лучше фамилию сменила». Но она отказалась менять.

— Дедушкой вы ещё не стали?

— Напугали вы меня. Пока я — папа. Но если стану, буду счастлив.

— Какие подарки рассчитываете получить от близких в день своего рождения?

— Мы в семье очень любим сюрпризы, розыгрыши — что-то точно приготовят. В мой 60-летний юбилей, к примеру, они меня повезли на фотосессию в Старую Руссу, набрали одежды всякой казачьей.

Заводят в тёмный зал. Затем свет включается — вижу около 100 человек моих друзей, одетых в национальную русскую одежду. Это мои дочери организовали! Но вообще, когда наступает такой праздник, с лёгкой грустью понимаешь, что мало успеваешь в жизни сделать. Вот это печально.

«Могу перебороть себя»: Родькин о вреде алкоголя, Большом театре и свадьбе

Билеты за 93 тысячи: о чём новый спектакль с Ефремовым, тайны закулисья

«Саша извинился»: Пенкин о Градском, кознях Пугачёвой и встрече с Цоем